— Господи, ты можешь не думать о кровати, хоть минуту?

— Нет, — сказал Жюль просто.

— Все равно попробуй. И дай договорить. На, закури.

Зажглась спичка. Едкий запах «Галуаз» прополз ко мне между досками. Я представляла мужчин, будто видела, будто потолок стал стеклянным: темные лица у огня, голубой дым сигарет висит над ними. Бернар сказал, очевидно продолжая о чем-то напряженно думать:

— Мальчик тоже исчез.

— Мальчик?

— Молодой Филипп.

Пауза, длинный свист.

— Уверен?

— Черт возьми, конечно мы уверены. Они оба пропали. Мадам пошла посмотреть на мальчика, он не слишком сильный, и она о нем беспокоилась. Она плохо спит… В общем, пошла, а его не было в комнате. Отправилась будить гувернантку, а ее тоже нет. Ни слова, ни записки, ничего. Обыскали замок от чердака до подвала, мы с хозяином. Никаких признаков. Слиняли.

— Но зачем? Смысла нет. Допустим, девица и месье Рауль…

— Выкинь его из головы. Я тебе сказал, что она не отправилась к нему в кровать. В конце концов зачем ей там мальчик, он в этом деле не поможет.

— Это точно. Но… Сумасшедший дом. Куда им идти и зачем?

— Бог их знает. — Прозвучало это почти безразлично. — И, скорее всего, они вот-вот появятся. Хозяин не слишком обеспокоен, но мадам ужасно. Просто больна, у нее плохое сердце. Поэтому хозяин сказал мне отправиться и поискать их вокруг. Был в Тононе, но туда они не приходили.

Он замолчал и зевнул.

Под моим боком Филипп тихонько шевельнулся во сне. Рядом с ним лежали ботинки, один из них он столкнул со стуком на доски. Почти не слышно, но звук заполнил паузу, как гром. Но Бернар не среагировал, сказал безразлично:

— Десять к одному, что это — чушь. Я бы тебе и не сказал, но раз уж ты поймал меня на своей территории…

Он засмеялся.

— Но здесь-то им что делать?

— Идея хозяина. Девицу видели в Тононе с англичанином. Говорю я, это все идиотизм. Тут два варианта. Или они вместе проказничают так по-идиотски, или она проснулась, увидела, что он ушел и отправилась его искать.

— Не правдоподобно.

Бернар опять зевнул.

— Это точно, но мальчики чудят иногда, почти, как женщины. А с этой девицей Мартин он очень подружился. Недавно они ночью устроили пикничок, говорят. Далеко они не могли уйти, мальчик без документов. Глупость какая-нибудь. Что еще?

— Ну пока месье не беспокоится…

Тишина, казалось, я слышу, как горит огонь, а мужчина качает ногой. Заговорил Бернар:

— Пойду, пожалуй. Идем?

Жюль не ответил прямо, сказал странным голосом.

— Эта девушка… Разговоров было много.

— Да?

Бернар не проявил никакого интереса, будто и не знал ничего.

— Люди говорили, что они с месье Раулем собрались пожениться.

— А, это. Ну правда.

— Diable! Да ну? Поймала, значит?

— Можно сказать и так.

— А ты говоришь по-другому?

— Ну, думаю, месье Рауль тут мог бы что-нибудь сказать. Сам знаешь, что никакая красотка никуда его не заведет, пока он сам не захочет.

— Есть способы. Он, конечно, знает, что делает, но, черт побери, бывают случаи… И он с такими дела не имел. Мы на этом и попадаемся, идиоты.

— Он никогда не был дураком. И раз хочет жениться, значит хочет.

— Не собираешься же ты сказать, что он правда влюбился. В маленькую англичаночку. Не будь ребенком, дяденька. Он хочет с ней спать, а она ему не дает.

— Может быть. Но от этого до свадьбы очень далеко… Для таких, как он.

— Сам говоришь. Ну, может, посерьезнее причина. Может, она с ним спала, и в ней завелся кто-то маленький и торопит его. Такое случается, уж я-то знаю.

— Ну? Поздравляю. Но это вряд ли.

Хорошо он обо мне высказывается, спасибо. А слова Жюля мне льдом заползали под кожу. Раздался звук, будто кто-то бросил сигарету на угли. Бернар сказал:

— Слушай, я иду. Вставай.

— Бернар, — сказал Жюль, понизив голос, будто знал, что я слушаю.

— Ну?

— Девушка…

— Ну?

— Ты уверен, что она… Что она не задумала чего-нибудь нехорошего для мальчика?

— Чего ты несешь?

— Ну… Были же разговоры. Люди говорили, что она… Много о себе воображает.

— А кто мало? Очень может быть, но с какой стати ей из-за этого гадить пацану? Ты что? Ты не можешь воображать себе, если я правильно понял…

— А почему нет? Чего ей останавливаться на свадьбе? Кто в конце концов что про нее знает? Откуда она взялась?

— Сирота из Англии, похоже, из хорошей семьи. Вот и все, что я знаю. И ей нравится мальчик.

— Мальчик не сделает ее графиней де Валми.

Очень длинная пауза. Смех Бернара, который разорвал ее, прозвучал несколько напряженно.

— Чем скорее ты залезешь в эту свою кровать, тем лучше, mon ami. Ты от ночного воздуха сбрендил. А я возвращаюсь. Десять к одному, что все уже закончилось, и они благополучно вернулись под свои одеяла. Надеюсь месье им задаст с утра как следует, за всю эту суету. Пошли…

Жюль сказал упрямо:

— Можешь смеяться, но аптекарь сказал…

— Лучше ничего не нашел, чем сплетни слушать?

— Все равно…

— Ради бога, Жюль! Не воображай преступницей любую девицу, которая использует свою внешность, чтобы жить получше. По какой дороге пойдешь?

— Вниз, уже утро.

— Закончена твоя работа. Нормально. Я пойду с тобой. Доехал до конца дороги, поэтому свезу тебя на машине. Иди пока, я выключу лампу и закрою дверь.

— Хорошо.

Еще одна сигарета упала в камин. Жюль тяжело пошел к двери. Рядом со мной Филипп что-то пробормотал во сне. Шаги замерли. Жюль спросил:

— Что это?

— Что?

— Я что-то слышал. Там или…

— Открой дверь, быстро.

Свежий утренний воздух заменил запах сигарет и дыма.

— Никого нет.

Бернар прямо под нами коротко всхохотнул.

— Мышка, дружочек Жюль. Тебе сегодня на каждом дереве тигр мерещится. Ну ладно, я в кровать хочу, хотя она у меня и не такая теплая, как твоя. Когда англичанин обычно приходит?

— Довольно рано. Но не знаю, придет он сегодня или нет.

— Ну и пошли. Надеюсь, в Валми уже все утряслось. И какого черта хозяин меня сюда послал, ума не приложу. Пошли, mon ami. Сейчас выключу свет и закрою дверь, я тебя догоню.

— Подожду.

— Ну и ладненько. Вот так. С камином, надо полагать, ничего не случится… Что-то твоя кровать не заставляет тебя торопиться, дружище Жюль.

Его голос удалялся к двери. Рядом со мной Филипп шевельнул головой, его дыхание мягко коснулось моей щеки.

Голос Жюля, опять жизнерадостный:

— Ох эта моя кровать. Скажу я тебе…

Дверь тихо закрылась. Звуки затихли. Я и не представляла, как безмолвен лес. Никто не шевелится и не шуршит. Мальчик тихо дышит. Где-то голубь запел. Скоро солнце взойдет. Будет хороший день. Я легла рядом с Филиппом, трясясь, как в лихорадке.

Надо успокоиться. Во время всего их разговора я пыталась принять решение. То мне хотелось заговорить, пока не ушел Жюль, потому что он не работает у Валми и мог бы спасти нас от Бернара. Потом он начал меня обвинять, а Бернар — защищать, ничего понять невозможно. Бернар пытался бороться со сплетнями, которые, вроде, сам вместе с Альбертиной и породил. Все у меня перепуталось в голове. А может быть, я ошиблась? Леон де Валми, если он виноват, должен был по моему побегу понять, что я его подозреваю. Он не мог не волноваться. И еще что-то меня беспокоило. Какая-то неестественная беседа. Странным тоном говорил Бернар.

Я тихо лежала, голубь ворковал на вершине сосны, сердце успокаивалось, кровь начинала течь с нормальной скоростью. Филипп пробормотал:

— Мадмуазель, — и опять заснул.

Я улыбнулась. Если бы он это сделал чуть раньше, Бернар бы точно его услышал. В конце концов он был прямо под нами, а Жюль почти у двери… И тут я села, и сердце снова начало вырываться из груди. Бернар наверняка его слышал. Конечно. Он знал, что мы тут. Вот так. Никак иначе этот странный разговор объяснить нельзя. Конечно, он был чудной, и я запуталась.